Новая книга · 2026

Дорогой читатель, я представлюсь. Меня зовут Наташа.

Я годами верила в то, что название моего двигательного метода, как и название этой книги, посвящено танцу Наташи Ростовой.

Как все русские девочки, я была влюблена в Наташу, и её танец витал в моём девичьем воображении как нечто идеально изящное, а главное — возвышенное. В советской реальности можно было быть кем угодно: комсомолкой, дояркой, космонавтом и даже Наташей Ростовой — только не собой. Я решила быть Наташей.

Я пишу эти строки в Италии, где живу уже тридцать лет и три года, где я танцую, чувствую, говорю, воспринимаю «по-итальянски».

Моё становление проходило здесь. Я научилась задумываться, заглядываться, зарываться в суть, читая Данте и Боккаччо, Пасколи и Леопарди. И всё же жадность, с которой я до сих пор вдыхаю в себя итальянское небо, осталась гоголевской.

Я люблю Италию, потому что я люблю Гоголя.

Не пугайтесь, эта книга не обо мне. Это рассказ о Танце. Через меня.

И всё же сам мой приезд в город Р., в глухой итальянской провинции, был гоголевским. Только сломалась не бричка, а поезд.

Это интересная история — про любовь с первого взгляда, про кровопролитный развод по-итальянски и про танцующее Провидение, но здесь, желая сохранить ваше внимание и время, мы её опустим. Хотя отпечатки оной будут неизменно просачиваться в суть нашего рассказа.

Итак.

С Наташей мы разобрались.

Танец.

Что же такое танец, протанцевав всю свою жизнь и почти все танцы на свете, я осознала внезапно. Вчера.

Я где-то читала, что Бог приходит к нам через боль или через большую любовь. В моём случае это был Танец между обоими.

Как-то раз я проходила по Москве и, сама не зная как, поступила в Институт химии и чего-то там ещё. Училась на инженера-химика и танцевала.

В девяносто первом году Москва была голодной. Не метафорически — еды действительно не было. Мы питались в студенческом буфете — там водилась еда, — и после одного такого похода я слегла с сальмонеллой и провела две недели в инфекционной больнице.

Вот оттуда и отправился тот самый поезд по направлению к моему будущему, и однажды на станции Р. электричка, идущая из Венеции в Болонью, высадила меня на итальянскую Землю.

В нашем теле, как и во всяком другом живом теле на этой планете, живёт странное и неумолимое желание приземлиться. Наши части тела — руки, ноги, локти и особенно ягодицы — обожают приземляться где бы то ни было.

Некоторые из нас любят это особенно. Такой тип любви к Земле я называю медвежьим.

Медвежьи люди любят чувство веса. Любят чувствовать опору. Обожают диваны, кресла, стулья — всё, чему можно довериться.

Потому что для них приземлиться — значит почувствовать себя: почувствовать себя через опору, безопасность, прибытие.

Выдохнуть. Довериться. Отдаться.